Wednesday, 21 November 2012 15:37

Новые сказки про Колобка

Written by 
Rate this item
(1 Vote)

...а когда я писал эти строки о друзьях моей студенческой юности, какой-то облезлый настырно заглядывал мне через плечо, дышал в ухо нафталином и недовольно крякал. Мне вдруг ужасно захотелось обернуться и оскорбить его действием, но он, опередив меня, махнул шляпой на отлёт и представился бывшим студентом, и даже с ИФФ, и даже с Ленина-49.

Вы, сударь, клеветник, говорил он, поджимая губы, – Вы осмеиваете и нас, и наше время... я от имени поколения... мой гражданский протест... героика наших будней... наша комсомоль....

Каюсь. Не выдержал. Вскочил, выпорол его лестовкой и вытолкал в шею из кельи.

Я вспоминаю о МОЁМ времени, о МОИХ бесконечно дорогих мне мальчишках и девчонках, таких славных, таких ещё наивных, часто таких забавных и таких смешных...

Боже, сколько ребят уже невозвратно ушло! И список всё множится...

Нет, я буду писать, как умею и как хочу!

Пусть все они останутся такими в моей памяти. Хочу улыбаться, хочу смеяться. Тогда, по крайней мере, не так больно в душе.

А если надумает кто-нибудь написать и обо мне грешном, то пусть это тоже будет смешно. Порадуюсь и посмеюсь вместе с ним.

Не помилую только того, кто будет сюсюкать и медоточить. Ну, а уж того, кто посмеет назвать меня по имени-отчеству или, ещё не легче, обратиться на Вы – такому я пошлю вызов по всем правилам дуэльного кодекса и обязательно напишу на конверте: «Почтальон! Это письмо брось в лицо получателю!»

 

Новые сказки про Колобка

 

 

Когда некий низенький, толстенький и весёлый паренёк ехал в Томск учиться, он носил христианское имя, благозвучное редкое отчество и симпатичную фамилию. Это был Валерий Нефедьевич Скоринов (город Эльдикан, Якутской АССР). Но как только он переступил порог общежития на Ленина-49, року было угодно, чтобы он попался на глаза будущей сокурснице историне Наташке Коноваловой. Смешливая и язвительная Наташка всплеснула руками и с восторгом закричала на всю общагу:

Да это же Колобок!! Настоящий Колобок!!!

Валерка побагровел, раздулся и завопил что-то протестующее на этот понос и уничижение, но было поздно. Вокруг стояла толпа, благосклонно и благодарно смаковавшая наташкины слова. В одну секунду и навеки погиб степенный и уважаемый Валерий Нефедьевич Скоринов (город Эльдикан, Якутской АССР), а на свет родился Колобок, без рода, без племени, не помнящий родства.

 
* * *

Не было и никогда больше не будет на факультете такого общительного, деятельного и разговорчивого человека. Колобок просто не переносил одиночества. Молчание было для него смерти подобно. Этим пользовались, и самым бессовестным образом, мы, его товарищи по комнате 4-4. Иногда по вечерам, когда сон никак не шел, а курить и болтать надоедало до крайности, кто-нибудь хватался за последнее средство:

Колобуня, говорил он с мёдом в голосе, никак не могу вспомнить фильм "Питкин в больнице" (или любой другой, это было несущественно). - Ты его, часом, не видел?

Провокация была проверена временем и действовала безотказно.

Колобок вскакивал с кровати, энергично потирал руки в предвкушении удовольствия, которое сейчас получит он сам, вспоминая любимый фильм, и ещё большую радость за нас, не знающих, что за наслаждение он всем нам подарит. Ещё не начав говорить, он уже счастливо смеялся, спешно закуривал и приступал к делу:

Ну, в общем так. Питкин это был такой английский жлоб...

И дальше следовал подробнейший пересказ фильма, с обрисовкой кадров, со всеми диалогами от первого лица, с мельчайшими деталями грима и гримас это был, наверное, какой-то фейерверк, апофеоз памяти, хранящей всё и в самых мелких подробностях. Но я говорю "наверное"... Поручиться за это никто не мог. Один за другим мы засыпали. Но какое это имело значение для Колобка! Не обращая уже на нас никакого внимания, всё также увлеченно, смачно, заливаясь смехом, он расхаживал по комнате до самого утра и всё рассказывал, рассказывал, рассказывал...

Отчасти потому он и спал всегда до полудня и утренние лекции игнорировал.

* * *

Был Колобок и необыкновенно деятелен. Хлебом не корми его, но попроси, скажем, починить плитку. А уж если просьба исходила от девочки, Колобок всё забывал. Крутить отвёрткой, паять и пилить, строгать и сверлить для него было светом и отрадой. Он будет делать это с утра до вечера, но вот застать его в научной библиотеке или за чтением конспектов по литературоведению или языкознанию было невозможно. Чем угодно он мог заниматься, только не специальностью.

Как-то он купил в универмаге отвёртку-индикатор и весь день не знал покоя. В розетку нашей комнаты он совал индикатор не меньше пятидесяти раз. Потом пошел по комнатам мужского аппендикса, потом по большому коридору девчонок, не пропуская ни одной комнаты, и всё проверял и проверял состояние электросети. Малейшей нужды в этом не было. Сеть была исправна. В каждой комнате, вопреки строжайшим запретам, прятались под кроватями и в шкафах электроплитки и кипятильники. Всё это он знал заранее, но...

 

/...Небольшое лирическое отступление. Кипятильники действительно были почти у всех. Но банальные, покупные. Однако мне довелось увидеть и истинный гений изобретательности у мальчишек в комнате 4-5. Не помню, что меня и занесло к ним, они учились курса на два-три моложе. Но попал я как раз к той поре, когда у них принято было чаёвничать. Толик Барабаш поставил на подоконник трехлитровую банку воды, достал из тумбочки провод с вилкой на одном конце и с вольфрамовой спиралью для электроплиток на другом конце.

Это что у тебя? спросил я в недоумении.

Кипятильник, отвечал он просто и приветливо, как принято говорить с гостями.

И ты хочешь сунуть эту хреновину в банку?!

А что такое?

Дышать темно! Слушай, Барабашка, ты пока не включай, дай я уйду. Не люблю выступать свидетелем в суде.

Да брось ты. Мы всегда так кипятим.

Толик сунул спираль в банку и спокойно воткнул вилку в розетку.

Раздался кошмарный вой, гул, визг и уже через три секунды вода забурлила и стала выплёскиваться на подоконник.

Я был ошеломлён. Мальчишки тихонько перемигивались и ухмылялись. Впечатление было так сильно, что от чая я отказался…/

 
* * *

Одно из самых ярких моих воспоминаний о Валерке связано с его эпистолярным творчеством.

Как-то днём мы с Колькой Баурдой возвращались вместе из библиотеки. Заходим в комнату и видим: за столом сидит Колобок и что-то увлеченно пишет. Рука летает над страницей, каллиграфичнейшие строки стремительно покрывают лист. Он не замечает нас. Сигарета в углу рта дымит прямо в глаза, он отводит голову, морщится, но не останавливается ни на секунду.

В народе это называется экстазом вдохновенья, говорю я Кольке.

Спорим, бабе пишет, так же тихо отвечает он.

Тут Валерка поднимает на нас глаза и довольно улыбается.

Признание в любви, Колобуня? Тайные кипения страстей? Быть или не быть? Колись.

Да нет, он сияет и благосклонно смотрит на нас, как великий поэт, только что родивший нетленку. Это я бате пишу. Хорошо получилось. Слушайте.

Он берёт лист, ещё раз ласково окидывает нас взором, приглашая как бы насладиться вместе с ним дивным творением.

"В последнее время, папа, я стал много задумываться о жизни, на многое у меня словно открылись глаза. Признаюсь только тебе: я решил вступить в нашу родную коммунистическую партию. Хочу вместе со всем советским народом..."

Колобок продолжал увлеченно читать, а мы с Колькой вытаращились друг на друга.

Ты, паренёк, не взбесился часом? спросил я, когда Валерка закончил и уставился на нас в ожидании восторгов и аплодисментов.

Может, санитаров вызвать? ещё участливее спросил Колька.

Валерка пришел в восторг.

Не понимаете вы ни беса лысого, пояснил он наконец, насладившись нашим недоумением. Это же я бате своему пишу! А он у меня коммуняка из коммуняк. Прочтёт, старый хрен, умилится, слезу пустит. И, может быть, деньжонок хоть немного пришлёт. А то я тут пропился до нитки, жрать нечего.

 

* * *

На четвёртом курсе Колобок вписал одну из ярчайших страниц в историю университета. Дело было так.

В морозную зимнюю ночь, часиков этак в три утра, он возвращался из какой-то компании и, натурально, в сильнейшем подпитии. Катился он на подламывающихся ножках по улице Алтайской, особенно как-то неровной в эту ночь. Его бросало от палисаднику к палисаднику и от столба к столбу. Улица безобразно плясала, и на головы нерадивых работников коммунальных служб Колобок излил немало горьких слов. Во время очередного броска он вдруг упёрся во что-то надёжное и, кажется, даже железное. Присмотревшись, Колобок радостно узнал автомашину. То был могучий МАЗ-автокран. Кажется, сама судьба сжалилась, наконец, над Колобком и протянула ему дружескую руку. ­

Не без труда, не с первого и даже не с десятого раза Колобок забрался в кабину и начал запускать стартёр. МАЗ не подавал признаков жизни. Высказав машине всё, что он о ней думает, Колобок вспомнил о своей работе на автобазе города Эльдикан (Якутская АССР), вылез на дорогу, откинул кабину и с головой влез в полный пещерный мрак. Там, на ощупь он начал крутить какие-то провода, что-то с чем-то соединять, комментируя каждое своё действие сочными, но недопустимыми в печати выражениями просторечной грубости. Нельзя сказать, что работа спорилась. Руки прикипали к металлу, голова то и дело стукалась об аккумулятор и воздушный фильтр, а главное ни зги не видно. Темно было как у... ну, словом, как бывало на улице Алтайской в те благословенные времена, когда из пяти фонарей горел в лучшем случае один. Наконец, Колобку показалось, что дело сделано. Кабина была опущена, водитель кое-как вскарабкался вверх, нажал пускач и машина взревела!

Да, это была победа. И донельзя довольный Колобок поехал в родное общежитие (г. Томск, ул. Ленина, 49, комната 4-4). Водил машину он неплохо, но никакое мастерство не поможет, когда улица так возмутительно крива и бугриста. Автокран так же бросало из стороны в сторону и лучи фар метались по домам, как молнии.

На ближайшем перекрёстке двое милиционеров-гаишников с ужасом смотрели на надвигающуюся на них ревущую припадочную массу. Но Колобок показал себя с лучшей стороны. Как и положено дисциплинированному водителю, он нажал на тормоза, автокран ещё раз мощно взревел и заглох.

Через каких-то полчаса воронок принял Колобка в свои гостеприимные недра. Но прежде чем дверца успела захлопнуться, между двух милиционеров просунулась встрёпанная голова шофера, прибежавшего за своим МАЗом.

Друг, заорал шофер умоляюще, как ты завёл эту сволочь?! Я три дня бился и хрен в зубы!! Что ты там сделал?!

Колобок не успел ответить. Шофёра оттолкнули, дверца хлопнула и началась новая интересная жизнь с подпиской о невыезде.

Суд назначили где-то через месяц-другой. За два дня до этого пришла на наше групповое собрание какая-то сумбурная и бестолковая юристка, направленная судейским аппаратом.

Вы должны направить от вашего коллектива общественного обвинителя, убеждала она нас, смотревших на неё с недоумением.

Почему обвинителя? Вы хотели сказать защитника?

Нет, обвинителя! упорствовала она.

Мы махнули на неё рукой. Спорить было бесполезно. А на суд направили Серёгу Гнедова, снабдив его напутствием:

Ты эту дуру не слушай. Борись за Колобка, не давай в обиду. Посадят следующим будешь ты, а за что, придумаем.

На суде я не был, но от Серёги получил подробный отчёт.

Когда секретарь зачитывала дело, судья, полная краснолицая женщина мучительно удерживала себя в подобающей серьёзности. Как я догадываюсь, общая атмосфера суда напоминала памятную сцену из кинофильма "Мимино".

Серёжка выступал как адвокат в первый и в последний раз и в слова свои вкладывал всю душу. Речь его была блестяща, жаль, в зале не было стенографистки, пропали навсегда многие перлы, которым мог бы позавидовать сам Плевако. Но главные тезисы защитника я запомнил хорошо.

Да, граждане судьи, он виноват. Но он не виноват. Да, он угнал машину, но ведь он не хотел сделать ничего плохого. Он даже снова обращаю на это ваше высокое внимание отремонтировал автомобиль, который, как свидетельствовал здесь шофёр, три дня стоял без движения. И это в то время, когда каждый час на стройке социализма судьбоносен! Вы говорите, он был пьян? А кто не пьёт??!! Я учусь с ним уже четыре года и могу заверить вас, что пьёт он не больше других. Я бы даже сказал, что он истинный образец добродетели и порядка. Уважителен к старшим и всегда моет ноги перед сном.

Серёга вошел во вкус. Он разливался соловьём. Судья то и дело отворачивалась и издавала какие-то странные звуки, похожие на гудение пылесоса в соседской квартире за стеной. Народные заседатели прятали глаза. Это был серёгин триумф.

Колобка отпустили с миром, посоветовав лучше закусывать. Но ему пришлось брать академический отпуск и заканчивать университет уже не с нами.

 

Академ он поехал коротать в город Усть-Кут, куда успели переехать его родители из г. Эльдикана (Якутская АССР) и попал прямёхонько на начало строительства БАМа, к самому первому дню. В момент торжественного открытия стройки века он уже стоял в привилегированной толпе из большого и малого начальства, с сигаретой в зубах и удостоверением корреспондента Устькутской районной газеты.

Ну не странно ли? Для того, чтобы застолбить для себя место в истории, ему и нужно-то было всего лишь угнать автокран.

А ещё говорят о логике исторического процесса...

 

 

 

 

Read 1893 times Last modified on Tuesday, 25 December 2012 16:48

2 comments

  • Comment Link Алексей Демьянчук Monday, 03 December 2012 04:18 posted by Алексей Демьянчук

    На этом газетном фото именно Валерка. Неточность лишь одна: его почему-то причислили к историкам, а он был наш брат - филолог. Но военка в нашей жизни так памятна, столько колоритных фигур, столько трогательного, столько и восхитительного идиотизма, что это, безусловно, требует отдельной главы...

  • Comment Link Мария Стальбовская Tuesday, 27 November 2012 18:20 posted by Мария Стальбовская

    В тему, мне кажется, статья "На плацу вчера, сегодня..." в архиве сайта

Login to post comments

Additional information