Friday, 30 November 2012 10:54

Топонимика как наука

Written by 
Rate this item
(1 Vote)

По окончании второго курса, согласно учебному плану, неотвратимо, как рок, приходила пора топонимической практики. Правда, заботливый деканат не забывал и об обязательной колхозно-совхозной барщине, которую почему-то несли все институты, университеты, академии и прочие учреждения, и тем обязательнее несли, чем меньшее отношение имели к сельскому хозяйству. И доценты, и профессора (и, говорят, даже член-корры) покорно и безропотно, как скотина в гурту, ездили полоть капустные материки, дёргать, тихонько сквернословя, морковку, и, едва выдирая ноги из грязи, бегать за трактором, собирая озябшими руками вывороченную на поверхность картошку. Уж если такие люди!.. С нашим же братом не церемонились вовсе. До практики ли, после неё, но делу строительства коммунизма приходилось отдавать своё.

В тот год, однако, наука опередила на полноздри барщину, и сразу после экзаменов, едва успев перевести дух, мы предстали пред светлые очи кафедры русского языка на инструктаж, спешную консультацию и благословение на учёный подвиг.

 

Для непонимающих поясню: топонимика – наука о названиях, а топонимическая практика, проще говоря, это шатание голодных студентов по таёжным сёлам и надоедание местным старикам просьбами рассказать, как называются здешние холмы, овраги, речонки и озёра, какие прозвища и клички носили в старое время жители деревни и прочая ерунда. Но зато потом из этой ерунды можно делать интересные выводы о былых миграциях и мигрантах, объяснять этимологию диалектизмов и пр. У топонимики как науки есть очень неудобная особенность. Тут нельзя врать по вдохновению, как то делали мы год назад на практике фольклорной. Там мы, ленясь ходить по деревне в поисках сказителей и былинных боянов, вымерших в действительности ещё при царе Горохе, весь фольклор выдумывали сами. Песни и сказки, былины и сказания, загадки и поговорки, а всего больше частушки, – выдумывались на ходу, легко, весело, под общий смех. Тетради заполнялись стремительно и сверх нормы, и - Боже мой! – сколько этого псевдофольклора и бреда хранится ещё где-нибудь в академических комодах, в ожидании своих исследователей! В топонимике эта штука не пролезет. Там есть конкретность - географический термин, уже зафиксированный на картах и в прочих документах. Если есть в долине озеро Бурульдо, что значит в переводе Медвежье озеро, то выдумать нечто подобное можно, лишь зная остяцкие диалекты. Словом, жульничать можно, конечно, но очень сложно. Это что касается научной стороны. А о подвиге песня впереди.

В один прекрасный летний день на пассажирском теплоходике мы, пятеро одногруппников, отправились делать науку. Как и все солидные учёные, мы получили командировочные деньги: на питание, дорогу и проживание в гостиницах нам выдали ровным счётом по пятьдесят копеек на сутки. Мы понимали, что этого мало. Но нам и в голову не приходило, до какой степени это мало. Реальность открылась во всём кошмаре, когда по прибытии в конечный порт нашего плавания мы зашли в столовую и прочли меню. От цен темнело в глазах. Какая-нибудь паршивенькая хлебная котлета с лёгким запахом мяса и без гарнира стоила не меньше сорока копеек. По карману нам был разве что чай с сухарём. Мы бы охотно и разумно этим ограничились, но... но с нами были две голодные девчонки, и мы выложили в один раз за скверный, хуже, чем в нашей студенческой столовой, обед почти все наши капиталы.

Утром мы разделились на две группы

Перспектива дальнейшей научной работы моментально потеряла в наших глазах всю привлекательность. Впереди был долгий двухнедельный маршрут, а в карманах звенело несколько медяков.

Переночевав прямо на голом полу в доме у какой-то сердобольной старушки (какая уж тут гостиница!) и позавтракав колодезной водичкой, утром мы разделились на две группы: девчонки с Колькой К. отправились маршрутом попроще и покороче, а мы с Бобом, помахав им руками, поплелись по пустынной дороге, обремененные двумя сумками, фотоаппаратом, гитарой и грузом беспросветного уныния, куда-то в тридесятое царство за горизонт.

Все пятеро на бревне перед расставанием

Несколько дней мы собирали бесценные топонимические материалы, питаясь в основном, подножным кормом или воруя по вечерам у селян на огородах незрелую капусту и зелёный лук. Надо сказать, что некоторые собеседники наши, народ самого почтенного возраста, помнившие ещё столыпинское переселение и сами, в большинстве своём, приехавшие в Сибирь с этими этапами, были людьми добрыми и гостеприимными. Наш голодный вид бросался в глаза и нас немного подкармливали, но случалось такое далеко не каждый день, и мы тощали всё больше.

Когда я вывесил в "одноклассниках" три фотографии с нашей топонимической практики и посетовал там на голод, бегавший за нами всю эту экспедицию "как тень иль верная жена", сокурсница Светка Данильчук не поверила в мою искренность и написала: "Лешка, неужели вас, таких хороших, местные не кормили? У нас вообще не было никогда темы голода на любой практике. Везде за столы сажали". Что тут скажешь?.. Храни её, Господи, за святую её простоту! Это вас, Светка, милых тоненьких девочек, спешили и обласкать и покормить. А когда по деревне тащатся вылезшие из тайги два небритых мужика, распухших от комариных укусов, с заплывшими в щёлки вороватыми глазами, тут не то что угощать, тут впору детей прятать в подполья и закрывать ставни. Словом, не те ребята, которых и на тяжелую работу выгодно было бы нанимать за харчи.

Ещё два слова о нашей учёной внешней респектабельности. Однажды нам пришлось добираться до большого села N поздним вечером, пешком, по прескверной не то заросшей просеке, не то медвежьей тропе. Напомню, что был конец июня. Для тех, кто знает и любит Сибирь, сразу стало ясно, что я имею в виду комаров, особо обильных в это время. Но знать из книг - это одно.

Говорят, ночная тишина в тайге настораживает. Но кто это говорит? Люди никогда не бывавшие в тайге ночью! Какая там тишина!! Воздух так и звенит от комариного писка. Нельзя даже открыть рот и выругаться, потому что сразу же подавишься комарами и долго будешь откашливаться и отплёвываться. Мы пёрлись по тропе сквозь комариную стену. Капюшоны штормовок были надвинуты ниже носа. /Не пытайтесь меня поймать на неточности: как это, мол, ниже уровня носа? вы же так ничего бы не видели! А мы и так ни холеры не видели, темь была кромешная/. Руки старательно прятались в рукава. Мне было ещё легче. У меня была одна только сумка, которую я удерживал на сгибе, а вот Бобу приходилось совсем солоно. Кроме сумки, у него была ещё и гитара. Вы скажете, гитару можно взять под мышку. Золотые слова. Можно. Но комар-то лютей лютого, лезет под капюшоны, жарит насквозь через толстый брезент штормовок. В правой руке я держал берёзовый веник и отчаянно им отмахивался. Судя по похожему банному звуку, отмахивался веником и Боб, но где он взял для этого третью руку, не знаю до сих пор. Однако пришел конец и нашим мучениям. Впереди затеплились огоньки, мы входили в село. Гостинчонка, одноэтажный домик, уже спала. Мы заколотили в дверь. Наверное, делали мы это с излишней энергией, так как почти мгновенно там вспыхнул свет, раздались поспешные шаги и в открытом дверном проёме возникла женщина в белом больничном халатике. Если в первые секунды в глазах её была лишь лёгкая тревога, то ужас моментально всё вытеснил. «Есть женщины в русских селеньях», – писал Некрасов и был прав. Наша была таёжница, она и коня на скаку остановила бы, не задумываясь, и привычно не растерялась бы и в горящей избе. Быстро справившись с испугом, она тихим голосом пригласила войти. Только там, при свете электрической лампочки, когда мы увидели самих себя, всё стало ясно. Более кошмарных рож я не видел никогда! Исполосованные черными потоками грязного пота, окровавленные, распухшие, мы походили на материализовавшийся бред сумасшедшего. Даже веники наши были красны от крови.

– А знаешь, Бобец, – сказал я, – люди с такой счастливой внешностью, как у нас с тобой, живут в бедности только по собственной лени и недотёпистости. Представь: сидим мы теперь с тобой где-нибудь у большой дороги, под калиновым мостом, и вдруг – чу! шаги!..

Продолжить я не успел. Боб захохотал и так звонко и заливисто, что женщина в белом опять с испугом выбежала к нам. А мы сидели на скамейке, изнемогая от смеха и теряя на нём последние силы.

Между прочим, она не разрешила нам переспать на полу в сенях, как мы просили, а уложила в настоящие постели! с подушками и одеялами! с постельным бельём! И, конечно же, бесплатно, потому что и взять-то с нас было нечего. Нет, господа, умирать буду, а не устану повторять – есть женщины в русских селеньях. Однако вернёмся к научной топонимике.

До последней крайности мы дошли, когда примерно через неделю странствий, выбрели в большое село Митькино на реке Чае. Митькино (название, конечно, изменено) было центральной усадьбой совхоза, культурным центром. На одном конце села располагался магазин, на другом – столовая, а посередине – деловой центр с конторой правления, школой и библиотекой. Ни в столовой, ни в магазине по причине полной нищеты делать нам было нечего и мы пошли в библиотеку, сами не зная, зачем. Оказалось, промыслительно.

Библиотекарь, чудесный и очень вежливый человек, краевед-любитель, не только дал нам всю нужную информацию, но даже деликатно вник в наши беды и постарался помочь, чем мог.

– Переночуйте в школе, – сказал он. – Ключи у меня, вот, возьмите. Школа теперь пустая, места много. И зайдите обязательно к директору совхоза. Он мужик хороший, поможет. И я за вас словечко замолвлю. А до Бабанина вам завтра утром надо по реке, у нас тут судно на воздушной подушке ходит, Чая мелковата. Вон туда, за столовую пройдёте и вниз по тропке. Пристани у нас нет, так вы просто с берега руками помашите, капитан увидит и заберёт вас. Да не опоздайте, по расписанию – ровно в 10.00. Ну, понятно, плюс-минус полчаса или час.

В одноэтажной маленькой школе места и впрямь было довольно. Мы бросили в угол прихожей вещи и обошли все помещения. В классах ничего съедобного, кроме картонных муляжей яблок и груш, не было, зато в кладовке мы, к великой нашей радости, нашли забытый пакетик с добрым фунтом сухой лапши, которую тут же и сгрызли.

– Нет, Боб, топонимикой сыт не будешь, – сказал я. – Иди-ка ты к директору. Ты представительный, с бородой. А директор – хороший мужик, можешь мне поверить. Может чего и даст. Да возьми-ка с собой гитару, споёшь ему «лучинушку».

Минут пять мы хохотали, разыгрывая в ролях воображаемую сцену у директора. Потом Боб ушел.

Его не было минут сорок, ждать было томительно.

Но вот дверь школы распахнулась. Боб сиял на пороге.

– Ну?!

– А это ты видел?

Он вытащил из кармана голубенькую бумажку и помахал ей у меня под носом.

– Не может быть! Пять рублей?! Да это же зарплата научного работника за декаду!

– Вот так! Места надо знать.

–Скажи правду. На гоп-стоп ходил?

– Неа, в контору.

– И кассу взял?

– Директор сам дал.

– Без драки?

– Наплюй в глаза. И ещё вот.

Он вынул какие-то билетики и любовно их разгладил.

– А это что?

– Талоны на обед. Три талона – три обеда. В здешнюю столовую!

Ликованию нашему не было предела. Радостные, мы долго не спали, мечтая о гомерическом завтраке и, конечно же, не думали о том, какую подлость нам приготовит на утро враг рода человеческого.

В девять часов утра мы со всеми бебехами в руках уже бежали к столовой. К счастью, издалека было видно, что народу у дверей, кажется, нет и, стало быть, очереди тоже не будет.

Народу, точно, не было. Около столовой, с интересом глядя на нас, сидел на бревне и смолил козью ножку только один человек в зимней шапке на голове, но почему-то босой. На дверях столовой висел тяжелый ржавый замок.

– Слышь, мужик. А когда откроют-то?

– А .... его знает.

– А почему закрыто?

– Ремонт.

– И давно?

– Да вторую неделю, однако.

Мы в растерянности стояли, то глядя друг на друга, то на мужика, то на ненавистный замок.

– Что будем делать, Боб?

– А что делать. Давай в магазин рванём. Хоть чего-нибудь жрать купим.

– Да это же на другой конец деревни переться!

– Значит, бегом.

Подхватив бебехи, мы во весь дух припустили к магазину.

Магазин был закрыт. На зелёной ставне висела бумажка «Уехала на базу».

Кое-как отдышавшись, мы высказали вслух всё, что думали, о продавщице и её родственниках, о Митькине со всеми его жителями и о нашей злой судьбе. Мы уже готовы были перейти к характеристике научной топонимики, но новая ужасная мысль обожгла нас.

– А сколько времени-то?

– Полдесятого.

–Тьфу! Воздушная подушка! В десять!

И снова мы летим через всё село, к реке, потому что другого транспорта уже не будет до завтра.

До прибытия катера оставалось ещё минут десять, когда мы съехали на задницах с крутизны на берег. Чая, действительно, коричневая, как чай, неширокая и спокойная, лениво текла, омывая большой заросший остров по середине. Взмыленные, с утра уставшие от беготни и голодные, как собаки, мы уныло ждали судно.

– В десять часов, держи карман шире, – бормотал Боб в раздражении. – У них, видите ли, расписание... Туда же, со свиным рылом...

Он побурчал еще пару минут, потом решительно поднялся и стал раздеваться. Я смотрел с недоумением.

– Помоюсь хоть,- пояснил он. – Эта галоша раньше одиннадцати не будет.

Раздевшись, он взял мыло и уже через минуту довольно крякал, окатывая себя коричневой, но очень прозрачной водой.

– Знаешь, как бы я это назвал, Боб? – осенило вдруг меня. – Чайная церемония по- сибирски. Вместо обеда. Способствует улучшению пищеварения и развивает аппетит. Ты на правильном пути.

– Ну, и сам полезай, – парировал Борька. – Кто-то сегодня должен быть съеден. А чайная церемония придаёт энергию и силы. Чтобы на равных быть.

Мы перешучивались, настроение поднималось. Какой- то слепень гудел надо мной, назойливо и агрессивно. Зная подлую их натуру, я крутил головой, не зная, с которой стороны ожидать нападения. Но слепня видно не было, хотя гудение было уже совсем близко. Что-то тревожное вдруг толкнуло меня, и я встал. Из-за острова выплывала галоша на воздушной подушке. Свиное рыло имело наглость прибыть пунктуально, в 10.00.

– Боб!!! – завопил я, – Бегом на берег! Галоша на подходе.

Боб закрутился на месте. Мыло текло у него с волос и язвило глаза. Он несколько раз присел с головой в Чаю и припустил к берегу. Я запрыгал у самой кромки воды, замахал руками, заорал благим матом и был замечен. Галоша начала писать дугу в нашу сторону. Никогда бы не подумал, что эти треклятые воздушные подушки могут плавать так быстро. Борька скакал на одной ноге, второй пытаясь попасть в штанину, и почему-то никак не мог это сделать. А галоша уже замедляла ход. На борту стоял паренёк- матрос, готовясь сбросить сходню. Я оглянулся. Боб всё плясал, энергично и выразительно, но также неуспешно. Шуршание за спиной показало, что галоша уже легла подошвой на песок. Шлёпнула упавшая сходня.

– Давай быстрее, трам-тарарам, – крикнул мальчишка, – Валандаться тут с вами!

С двумя сумками в руках я полез по сходне, балансируя, как канатоходец. Сходня пружинила под ногами. Пассажиры смотрели на меня с насмешкой, ожидая, по-видимому, моего падения в воду, и я чуть было не доставил им это удовольствие, но, спасибо, мальчишка-матрос успел схватить меня за шиворот и втащить на борт.

– Стойте, братцы! Минуточку!

Боб уже бежал к сходне, в штанах, но босой. И обувь, и вся прочая одежда были в руках, гитара тоже. Остатки мыла текли по плечам. Пассажиры наслаждались зрелищем.

Мы прошли на корму, где народу было немного меньше, бросили сумки на пол, и Боб быстро начал одеваться. Какой-то пожилой кавказец в сванке вдруг дёрнул меня за рукав и кивнул в сторону. Я оглянулся. Мальчишка-матрос призывно махал рукой и потирал большой и указательный пальцы. Нужно было идти платить.

– Давая пятёрку, Боб. Начальство требует.

Боб кивнул и полез в карман. Потом в другой. Потом в третий. Лицо его вытягивалось.

– Нету, – тихо сказал он. – Выронил, наверное.

– ?!?!?!

– Ну, да. Пока там прыгал, она и вылетела...

– А что делать будем?

– Объясни капитану, так, мол, и так...

– Я?!

– Ну да, а что тут такого... Я бы сам пошел, но... не совсем одет... неприлично как-то...

– Умереть не встать! Он о приличиях заговорил! Держите меня трое!

А наглый мальчишка всё помавал рукой и потирал пальцы. Надо было идти. И я пошёл, готовый всё претерпеть и уповая только на милость Божию.

Капитан смотрел неласково. Мне кажется, он всё понял и без моих слов. С каждым шагом моего к нему приближения, он всё больше мрачнел и в лице его постепенно разливалось что-то вроде гадливости.

– Извини, капитан, – забормотал я, стараясь глядеть в строну, – тут, понимаешь, такая штука... Студенты мы...

Шея капитана быстро багровела.

– Сам понимаешь... Какие у нас деньги...

Кровь прилила к капитанову лицу. Он шумно и мощно втянул воздух. Я зажмурил глаза. Сейчас рванёт!

Но не рвануло. Капитан отвернулся, как отворачивались в античных трагедиях от проштрафившихся героев олимпийские боги. Оплёванный, я поплёлся на корму.

Боб проявлял нетерпение.

– Ну, – быстро спросил он, – Ну, что там? Матюгался сильно?

– Лучше бы матюгался. Маленько бы пар спустил.

– А что?

– Хреновое дело, Бобец. Мы ведь и причаливать заставили, время тратить, солярку жечь... Тьфу!

– Да, ситуёвина... Думаешь, сдаст?

– Как пить не давать.

– Чего доброго. Свяжется по рации и – к ближайшему участковому, протокол подписывать...

Живописные берега Чаи проплывали мимо нас, не радуя взора. На душе была тоска.

Боб что-то сосредоточенно обдумывал, глядя на разбегающиеся коричневые волны.

– Лады, – вдруг сказал он решительно. – Раз пошла такая пьянка, режь последний огурец! Я пошел.

– Куда?- вытаращился я.

–Туда, – отрезал он и стал протискиваться в сторону капитанской рубки. Вернулся он на удивление быстро, и было видно, что он едва удерживается от смеха.

– Ну, колись, пиита, что учудил?

Боб наклонился к самому моему уху и прошептал:

– Будь спок, отец. Нормалёк. Все довольны. Рассчитался чистоганом.

– Каким чистоганом?!

– Ну, вроде как валютой.

Боб посмотрел по сторонам и ещё тише шепнул:

– Я ему отдал три талона на обед в митькиной столовой.

До самого Бабанина мы, рискуя свалиться в коричневую воду Чаи, свешивались за борт и давились от смеха. Пассажиры с тревогой смотрели на нас, как на психов. Только пожилой кавказец в сванке ловил иногда наши глаза, приветливо кивал и улыбался.

Мы так и не прошли до конца весь наш маршрут. В Бабанине мы плюнули на науку, удачно проголосовали на шоссе и до самого Томска с комфортом ехали в кузове бортового ЗИЛа, среди каких-то мешков и алюминиевых молочных фляг.

Так что же можно сказать о топонимике как науке, господа?

Мы с Бобом сделали два фундаментальных вывода.

Первый. Хлеб, украденный в студенческой столовой и съеденный под холодную водичку из крана, - это удивительное, фантастическое, волшебно вкусное блюдо.

И второй. Древние тоже могли ошибаться. Satur ventеr non studet libenter, латинская мудрость, благоговейно заучивавшаяся нами на первом курсе, оказалась чистым враньём. Сытое брюхо не такая уж плохая штука и голове совсем не мешает.

Но это понимать может только серьёзный учёный, прошедший капитальную школу топонимической науки. На пятьдесят копеек в сутки.

Read 1630 times Last modified on Tuesday, 25 December 2012 17:41

3 comments

  • Comment Link Алексей Демьянчук Monday, 03 December 2012 04:07 posted by Алексей Демьянчук

    "... А и правда - создать бы отдельный сборник с нашими воспоминаниями о выживании в томских деревнях ..." Прекрасно было бы, Светлана.И нет ничего проще. Пишите, пишите, пишите! Вот и всё. Нельзя оставаться читательницей. Это за нас уже никто не напишет. Бог да благословит на труды.

  • Comment Link Мария Стальбовская Monday, 03 December 2012 04:01 posted by Мария Стальбовская

    Мы к участию в записи воспоминаний здесь на сайте призываем ребят постоянно, но пока растормошишь((

  • Comment Link Светлана Задулина Sunday, 02 December 2012 18:46 posted by Светлана Задулина

    О топонимике прочитала на одном дыхании, периодически смеясь и вспоминая аналогичные случаи из трех практик, которые пришлось пройти самой. А и правда - создать бы отдельный сборник с нашими воспоминаниями о выживании в томских деревнях в поисках фольклора и диалектов!Сегодня это читается очень смешно, хотя сегодня же с высоты своего нежно-рассыпчатого возраста с тревогой вспоминая нас, тогдашних, городских, неприспособленных, 18-летних, думаю: и пропасть могли бы...Очень интересный материал. Спасибо, Алексей

Login to post comments

Additional information